Абу Абдулло Рудаки

Абу Абдаллах Джафар ибн Мухаммад Рудаки родился около 858 года. Биограф XII века ас-Самани называет его родиной Рудак — округ, относившийся к Самарканду, и добавляет к имени поэта нисбу «ас-Самарканди». Таджикский писатель Садриддин Айни в книге о поэте, вышедшей в 1940 году, связал его родину с селением Панджруд в верховьях Зарафшана, близ Пенджикента, — ныне это территория Таджикистана. Рудаки жил в эпоху Саманидов, когда в Мавераннахре и Хорасане только складывалась литература на новоперсидском языке (дари).

О его молодости известно немного, и почти всё — из антологии Ауфи, составленной в XIII веке. По ней, уже в восемь лет Рудаки знал наизусть Коран и сочинял стихи, а игре на чанге учился у знаменитого музыканта Абу-ль-Абака Бахтияра. Дар поэта, певца и исполнителя рано принёс ему известность: свои стихи он сам пел под чанг. Самани сообщает, что Рудаки передавал хадисы со слов самаркандского кади, — отсюда исследователи заключают, что до Бухары он учился в Самарканде.

Главная часть его жизни прошла при дворе Саманидов в Бухаре. Когда в 907 году умер Исмаил Самани, поэт написал элегию в утешение его сыну, эмиру Ахмаду, — значит, при дворе он был уже тогда. Вершины положения он достиг при Насре II (914–943), став его панегиристом и надимом — собеседником за пиршественным столом. Ему покровительствовал визирь Абу-ль-Фазл Балами, ставивший Рудаки выше всех арабских и персидских поэтов. Низами Арузи в «Четырёх беседах» (XII век) рассказывает, как эмир, годами не покидавший пастбищ Бадгиса под Гератом, услышав стихи Рудаки «Благоухание ручья Мулиян», тут же вскочил на коня и поскакал в Бухару. В рассказе есть и легенда, но он хорошо показывает, как ценили поэта; Ауфи и вовсе пишет о двухстах его рабах и караване в четыреста верблюдов.

Предание приписывает Рудаки больше ста тысяч бейтов, до нас дошло около тысячи: отдельные строки, приведённые в словарях — прежде всего в «Лугат-и Фурс» Асади Туси — и в антологиях, и несколько стихотворений целиком. Он писал касыды, газели, рубаи, элегии, назидательные стихи и поэмы-маснави и считается одним из первых авторов рубаи на персидском языке. По приказу Насра II он переложил стихами «Калилу и Димну», переведённую на персидский по поручению Балами; от поэмы осталось около сотни бейтов. Касыда «Мать вина», сохранившаяся в анонимной «Истории Систана», прославляет наместника Систана Абу Джафара Ахмада ибн Мухаммада и, по той же хронике, принесла поэту десять тысяч динаров. Вино и любовь, весенние пейзажи, раздумья о бренности мира и простой, ясный язык сделали его стихи образцом так называемого хорасанского стиля.

В 937–938 годах, после выступления против исмаилитов при дворе, визирь Балами лишился должности, и поэт, потеряв покровителя, был удалён от двора. Старость он провёл в нужде и слепым — об этих годах его касыда «Жалоба на старость». Ауфи считал его слепым от рождения, но яркость красок в его описаниях природы заставляет исследователей в этом сомневаться; антрополог Михаил Герасимов, изучивший в 1950-х годах останки из могилы в Панджруде, пришёл к выводу, что поэта ослепили уже взрослым. Рудаки умер в 329 году хиджры (940/941) в родном селении.

Позднейшие поэты — Унсури, Фаррухи, Муиззи — признавали его первенство, а самого Рудаки часто называют отцом персидской поэзии. В 1958 году Иран и Таджикская ССР вместе отметили 1100-летие поэта; над его могилой в Панджруде построили мавзолей, почта СССР выпустила марку. Его имя носят проспект и центральный парк Душанбе, Государственная премия Таджикистана и кратер на Меркурии; в Самарканде, с которым его связывает нисба, есть улица Рудаки и памятник поэту. На узбекский язык его стихи переводили Мунирхон Муинзаде и Шоислом Шомухамедов.